top of page

Краткая история полиграфа/детектора лжи

Краткая история становления психофизиологического аппаратурного метода «детекции лжи»

Проблема обнаружения лжи существует столько же, сколько существу­ет и сам человек. Ещё в глубокой древности правители народов и их суды прибегали к различным способам уличить лжеца и, тем самым, установить истину. Исторические хроники и литературные памятники свидетельству­ют, что для этих целей были выработаны сложные ритуалы и изощренные ордалии (т.е. "суды божьи").

Например, составленное в XI веке при князе Ярославе Мудром первое собрание гражданских уставов Древней Руси, получившее название "Рус­ской Правды", разрешало применение ордалий в тяжбах между граждана­ми, указывая, что «истец может... требовать, чтобы ответчик оправдал­ся испытанием железа,... а ежели иск стоит полу гривны ... менее, то ис­пытывать водою». Комментируя средневековый свод российских зако­нов, историк Н. М. Карамзин отмечал, что "древние россияне, подобно другим народам, употребляли железо и воду для изобличения преступников - обыкновение безрассудное и жестокое... Обвиняемый брал в голую руку железо раскаленное или вынимал ею кольцо из кипятка, после чего судьям надлежало обвязать и запечатать оную. Ежели через три дня не остава­лось язвы или знака на её коже, то невиновность была доказана. Ум здра­вый ...не могли истребить сего устава языческих времен... Народ думал, что богу легко сделать чудо для спасения невиновного; но хитрость судей пристрастных могла обманывать зрителей и спасать виновных" / 1, с. 144/.

Есть основания полагать, что подобные варварские методы установле­ния истины были распространены не только на Руси, но и в иных государ­ствах средневековой Европы: применение "судов божьих", в частности, было зафиксировано не только в древнерусском, но и в древнегерманском праве. Ордалии имели место также во внеевропейских культурах и сохра­нялись на протяжении веков: в начале нынешнего столетия исследователи отмечали, что «ещё сейчас встречаются ордалии... в Непале и у различных народностей Африки, например, в Сенегалии и в других местах" / 2, С.48/.

Однако история донесла до нас и иные, менее жестокие способы поис­ка истины.

В далекие времена было подмечено, что при допросе человека, совер­шившего преступление, переживаемый им страх перед возможным разоб­лачением сопровождается определенными изменениями в его физиологи­ческих функциях. В частности, в древнем Китае подозреваемый в преступ­лении подвергался, например, испытанию рисом: он должен был набрать в рот горсть сухого риса и выслушать обвинение. Считалось, что если рис оставался во рту сухим (от страха разоблачения приостанавливалось слю­ноотделение), то вина подозреваемого была доказанной. Аналогичным по своей сути являлось испытание, применявшееся в древней Индии, когда «подозреваемому называли нейтральные и критические слова, связанные с деталями преступления. Человек должен был отвечать первым, пришед­шим ему в голову словом и одновременно тихо ударять в гонг. Было отмече­но, что ответ на критическое слово сопровождался более сильным ударом" /З, с. 128/. Упоминания о подобных процедурах встречаются у самых различных народов, живших в разные времена и в разных частях света. Известно, что такие испытания практиковались, например, в сред­невековой Англии и, пережив века, встречались в изолированных культу­рах примитивных племен ещё в середине XX столетия.

Вот как описывает процедуру обнаружения виновного американский этнограф и путешественник Г. Райт, лично присутствовавший в конце 40-х годов при "детекции лжи" в одном из племен Западной Африки.

"...Колдун... указал на несколько человек, стоявших в стороне. Их вы­толкнули в центр круга. Колдун повернулся к вождю и сказал: - Один из этих людей вор. ...Колдун вышел вперед и протянул ближайшему из шести обвиняемых небольшое птичье яйцо. Его скорлупа была столь нежной, что казалась прозрачной. Было ясно, что при малейшем нажиме яйцо будет раздавлено. Колдун приказал подозреваемым передавать яйцо друг другу - кто виновен, тот раздавит его и тем самым изобличит себя. Когда яйцо дошло до пято­го, его лицо вдруг свела гримаса ужаса, и предательский желток потёк между пальцами. Несчастный стоял, вытянув руку, с которой на землю падала скорлупа, и его дрожащие губы бормотали признание" /'4, с .103/.

Анализируя описанную Г. Райтом ситуацию и приведенные выше древнекитайский или древнеиндийский способы определения виновного, нетрудно заметить, что дознаватели прибегали к контролю за динамикой отдельных физиологических процессов (слюноотделение, двигательная ак­тивность рук). При этом требовалось наличие достаточно чувствительных регистраторов физиологических изменений в организме людей при про­хождении ими испытания. Роль таких регистраторов как раз и выполняли горсть риса, специально подобранное яйцо с хрупкой скорлупой, гонг или что-либо иное.

Понятно, что реакция острых психических переживаний человека может проявляться не только в упомянутых двух, но и во многих других физиологических процессах. В 1730 году Даниэль Дефо опубликовал трактат, озаглавленный "Эффективный проект непосредственного предупреждения уличных ограблений и пресечения всяких иных беспорядков по ночам". В этом трактате великий романист обратил внимание на то, что «у вора суще­ствует дрожь (тремор) в крови, которая, если ею заняться, разоблачит его... Некоторые из них настолько закостенели в преступлении, что... даже смело встречают преследователя; но схватите его за запястье и пощупай­те его пульс; и вы обнаружите его виновность" /цит. по 5, с. 681/. И хотя автор знаменитого Робинзона Крузо первым из европейцев предложил применить анализ пульса в целях борьбы с преступностью, сам принцип диагностики по пульсу уже был хорошо известен в кругу образованных людей того времени. В частности, выдающийся итальянский художник эпохи позднего Ренессанса Бенвенутто Челлини, вспоминая в мемуарах своё нежелание в юности заниматься музыкой и тревоги отца по этому поводу, описывал, что "когда он /т.е. отец / беседовал со мной о музыке, держа в руке мой пульс (потому что он имел некоторые познания в медици­не и в латинской науке), то он чувствовал в этом самом пульсе, как только он принимался говорить о музыке, такие великие перебои, что часто пере­пуганный... уходил от меня" /б, с. 48/.

Несмотря на то, что высказанное Д. Дефо предложение содержало пло­дотворную мысль, понадобилось почти полтора века, чтобы она начала приобретать своё материальное воплощение.

В 1877 году, используя плетизмограф (инструмент для измерения кро­венаполнения сосудов и изменений пульса), итальянский физиолог А. Моссо во время одного из экспериментов в клинике наблюдал, как у паци­ентки «...внезапно, без каких-либо видимых причин, возросли пульсации. Это поразило меня, и я спросил женщину, как она себя чувствует; ответ был –“хорошо"... Я тщательно проверил прибор, чтобы убедиться, что всё в по­рядке. Тогда я попросил пациентку рассказать мне, о чем та думала мину­ты две назад. Она ответила, что, рассматривая отсутствующим взором книжную полку, висевшую напротив, остановила свой взгляд на черепе, сто­явшем среди книг, и была напугана ним, так как он (т.е. череп ) напомнил ей о её болезни" /цит. по 7, с. 858-859/.

Проведя серию экспериментов, А. Моссо пришел к мысли о том, что, «если страх является существенные компонентом лжи, то такой страх может быть выделен» / цит. по 7, с. 859 /. Эти идеи повлекли за собой проведение исследований с применением примитивных устройств, направ­ленных на обнаружение скрываемой человеком информации и, практи­чески, ознаменовали рождение новой отрасли науки - психофизиологии.

Не принижая вклада первых исследователей - А. Моссо, Ф. Кисова, В. Вундта и др. - в становление психофизиологии, тем не менее, следует подчеркнуть, что главенствующая роль в развитии прикладного направления этой науки принадлежит не им.

В 1895 году итальянский криминалист доктор медицины Чезаре Ломб-розо опубликовал второе издание своей книги "Преступный человек" ("L'Homme Criminel"), в которой был изложен первый опыт практического применения психофизиологического метода "детекции лжи" для выявле­ния лиц, совершивших преступления. В книге описан случай, когда кри­миналист, используя примитивный лабораторный прибор - гидросфигмог­раф, во время проверки подозреваемого не обнаружил заметных измене­ний в артериальном давлении при вопросах об ограблении, но было отме­чено падение давления на 14 mmHg, когда речь зашла о хищении паспор­тов. Опираясь на эти данные, Ч. Ломброзо, как выяснилось позднее, пра­вильно установил, что подозреваемый непричастен к ограблению, в ходе которого было похищено 20 000 франков, но виновен в краже паспортов и прочих документов. Позднее, в 1902 году, участвуя в расследовании убий­ства шестилетней девочки, в котором подозревался некий Тосетти, Ч.Ломброзо "применил плетизмограф и обнаружил незначительные изменения в пульсе, когда Тосетти делал в уме математические вычисления; однако, когда ему предъявлялись изображения израненных детей, регистрируемая запись пульса не показала никаких внезапных изменений, в том числе - и на фотографию убитой девочки. Результаты последующего расследования убе­дительно доказали, что Тосетти был невиновен в этом преступлении" / цит. по 7, с. 863 /. Интересно отметить, что оба приведенных примера, заимствованных из практики Ч.Ломброзо, наглядно продемонстрировали весьма важный факт: контроль физиологических реакций человека может вести не только к выявлению скрываемой им информации, но и, что не менее важно, способствовать установлению непричастности подозревае­мого к расследуемому преступлению.

В первые годы XX века аппаратурный метод "детекции лжи" привлёк определенное внимание некоторых ученых в различных странах, однако выполненные Ч.Ломброзо первые опыты прикладного применения этого метода на протяжении двух десятилетий оставались уникальными и не на­ходили последователей. Метод погрузился в "инк